РОКИРОВКА
Егор, сидевший за рулем, покосился на Лену, свою жену. Она смотрела перед собой. Уставшее лицо, опухшие глаза. Егор на секунду оглянулся.
Лежавший на заднем сидении пятилетний Максимка по-прежнему сосал большой палец правой руки и бессмысленно смотрел в потолок салона.
Нахмурившись, Егор сосредоточился на дороге.
– Ты не передумал? – спустя минуту спросила Лена. – Может, нам лучше вернуться?
Он покачал головой.
– Мы должны попробовать. Это последний шанс.
Пару минут они молчали, а красная «Мазда» мчалась по пустынной дороге мимо полей. Солнце уже встало, потеплело, и в конец сентября как будто вернулось лето.
– Я боюсь, – прошептала Лена.
– Я тоже. Но ты сама знаешь: в больнице его отказались оперировать, а пока они будут ждать, опухоль только увеличится, – Егор вздохнул. – У нас все равно нет выбора.
Лена поежилась.
– Но ты ведь слышал, что вчера говорила моя мама. Та знахарка может помочь, а может, и нет. Она даже не всегда берется за лечение.
– Наверное, если уже поздно вмешиваться.
– Я не об этом. Я про то, что Максимке будет больно. Мама говорила, что все, кого та женщина лечит, орут от боли, – она попыталась заглянуть мужу в глаза. – Ты понимаешь? Это очень больно. Что если наш мальчик не выдержит и умрет?
Егор нетерпеливо встряхнул головой.
– Не говори ерунды.
Лена промолчала. Егор вспомнил вчерашний вечер, когда ушла теща, Максимке дали обезболивающее и уложили спать, а Лена все ходила из угла в угол, разрываясь между выбором: ехать или не ехать. Почувствовав, что ее страх пересиливает разум, Егор заметил:
– Ты же всегда верила разным бабкам-шептуньям. Именно ты. А я всегда относился скептически. То есть я согласен, что такие люди есть, но не всем и не всегда помогают даже они. Что же изменилось сейчас?
Лена заспорила с ним, что сейчас особенный случай, и Егор едва сдержался, чтобы не заорать. Собственная злоба удивила его. Похоже, все из-за нервного напряжения последнего месяца, с тех пор, как у сына обнаружили злокачественное образование. И все же Егор добился того, чтобы она пообещала хотя бы показать сына знахарке.
– Хорошо, – прошептала Лена, утирая слезы. – Но мучить его я не дам.
– Разве ты вообще не веришь, что эта женщина может помочь Максимке?
– Не знаю, – отозвалась Лена.
И на этом их вчерашний разговор окончился.
Сейчас она выглядела спокойней, но Егор чувствовал: просто они еще не приехали.
Вскоре показался нужный поселок. Егор свернул на первую проселочную дорогу, уводящую в сторону от шоссе. Максимка по-прежнему неподвижно лежал на заднем сидении.
Пожилая женщина склонилась над мальчиком, разглядывая опухоль на его плоской груди. Максимку раздели по пояс, и теперь он дрожал, поглядывая на папу и маму, застывших у изножья старой кровати.
Знахарка присела рядом с мальчиком, положила обе ладони на его грудь, закрыла глаза.
Максимка поморщился, захныкал.
– Тише, тише, – Лена наклонилась вперед, обхватила ножку сына.
Мальчик зажмурился, затих.
Прошло минут пять. Рассеянный свет в комнате постепенно становился ярче по мере того, как солнце поднималось все выше. Наконец, знахарка открыла глаза, встала с кровати, сделала один шаг назад.
– Что вы скажете? – с боязнью и в то же время с призрачной надеждой спросила Лена.
– Да, это раковая опухоль, – сказала знахарка.
Она говорила так тихо, что Егор с трудом расслышал слова. Лена всхлипнула.
– И что… Вы не сможете… помочь?
– Еще можно что-то сделать, но… только если я начну прямо сейчас. Появись вы завтра, и я бы сказала, что уже поздно.
Егор посмотрел на жену.
– Лена, давай попробуем. Иначе… все равно ничего не изменится.
Она не ответила. Отвернулась, прошла к двери, вернулась, посмотрела на сына, по-прежнему лежавшего с закрытыми глазами.
– Лена, – не выдержал Егор. – Надо что-то делать.
Она посмотрела на знахарку.
– Скажите, вы можете пообещать, что наш сын выздоровеет?
Знахарка покачала головой.
– Не могу.
Лена застыла, затем с усилием воздержалась от проявления эмоций и снова спросила:
– Если вы станете его лечить, ему ведь будет очень больно?
– Да, – знахарка ответила с явной неохотой.
Лена посмотрела на мужа.
– Я не хочу. Поехали домой.
– Лена, ты…
– Поехали! Я прошу тебя! Пока есть больница, там еще можно что-то…
– Лена! – он повысил голос, но это возымело обратный эффект.
– Я не дам, не дам его мучить! – вскричала она. – Делайте со мной, что хотите, но я не дам!
Она разрыдалась и выбежала из дома. Захныкал Максимка, сев в кровати. Он выглядел испуганным, несчастным. Егор присел рядом, укрыл его одеялом, прижал к себе.
– Скажите, – он посмотрел на знахарку. – По-другому разве нельзя? Ну… чтобы ему было не так больно?
– Еще меньше шансов.
Егор прислушался к рыданиям Лены во дворе. В голову пришла мысль.
– Если я смогу приехать с ребенком завтра, без жены, будет поздно?
– Желательно сегодня.
– Черт. А что если… Если я уведу ее на полчасика, вроде как, чтобы она успокоилась? Сколько вам нужно времени?
– Не могу сказать. Я буду вытягивать опухоль, а это может продлиться сколько угодно.
Егор с сожалением пробормотал:
– Знал бы, приехал бы один. Если б ее здесь не было… С ней мы ничего не сможем сделать. Она бешеной становится, если сыну что-то грозит.
Знахарка как-то странно посмотрела на Егора, и он почувствовал ее взгляд. Их глаза встретились, и у него непроизвольно вырвалось:
– Что?
– У меня есть погреб, – прошептала знахарка. – Если бы твою жену направить туда… Она не выберется, пока ты сам не откроешь крышку люка. Решайся. Твоя жена боится за сына, но если с ним все будет хорошо…
Она замолчала, ожидая ответа. У Егора появилась надежда.
– Но как ее туда заманить? Она ведь может и догадаться.
Знахарка думала недолго.
– Скажем ей, что есть безболезненный способ – смазать опухоль. Но для этого нужно приготовить специальную мазь. Вы пойдете в колодец за водой, принесете извести, а она пусть спустится в подвал, чтобы достать нужную траву. У меня зрение слабое, а она с фонариком сразу прочтет все надписи.
Егор улыбнулся, но сердце сжалось, будто его сдавила некая тварь, сидящая внутри.
– Хорошо. Я позову ее.
Он вернулся минут через пять. Лена, успокоившись, посмотрела на знахарку с недоверием.
– А ему точно больно не будет? – спросила она. – Ну, там кожу жечь или еще чего?
– Эта мазь – обезболивающее, – ответила знахарка. – И еще она может ослабить злокачественные клетки.
Егор объяснил жене, что она должна сделать, а сам направился к выходу. Лена прошла следом за хозяйкой в кухню, там они вдвоем подняли крышку люка. Знахарка вручила Лене фонарик, и та осторожно спустилась вниз.
– Вижу какие-то пакеты, – послышался ее голос. – Какое нужно название, а?
В кухню вошел Егор. Он переглянулся со знахаркой, та кивнула. Егор быстро шагнул к погребу и опустил крышку люка на место. Несколько секунд было тихо, затем Лена вскрикнула:
– Эй! Что такое? Зачем вы закрыли? Я ничего не вижу.
– Успокойте ее, – прошептала знахарка.
Егор заговорил. Сбивчиво, с виной в голосе.
– Выпусти меня отсюда! – заорала жена. – Выпусти и не трогай моего мальчика!
Послышался удар, и крышка люка вздрогнула.
– Надо поставить сюда шкафчик, – сказала знахарка. – На всякий случай, а вы пока поможете мне с мальчиком. Его надо привязать.
Егор подтянул шкафчик, который тут же задрожал от ударов в крышку люка, и они поспешили в комнату, где остался Максимка. Мальчик захныкал, Егор кое-как успокоил его, и тот хотя бы не отбивался, когда его привязывали к кровати.
Было почти одиннадцать утра.
Лена не знала, сколько прошло времени с тех пор, как опустили крышку люка. Время просто исчезло в этом зловещем полумраке, где пахло сырой землей, картошкой и потом самой Лены.
Сначала она дубасила в крышку люка, не обращая внимания на боль. Егор сверху что-то говорил, успокаивая ее, но она не разбирала слов из-за собственных воплей. Ее обуял такой страх, что, когда она услышала первый крик Максимки, Лена оцепенела, неверяще глядя в стену.
Да, это кричал ее сын: лечение все-таки началось.
Она снова стала колотить в крышку люка, но боль вскоре вынудила ослабить удары – они стали бессмысленны. Вместо этого Лена закричала, надеясь, что ее услышит кто-нибудь вне дома. Она еще никогда так не материлась. Даже когда-то она сорвала горло, Лена все еще пыталась кричать, но ей казалось, что она сипит, а вот ее сын, тот вопил, будто его убивали.
В какой-то момент у Лены закружилась голова, потемнело в глазах, и стены стали отодвигаться, все дальше и дальше. Затем стали приближаться. Что-то с ней происходило, что-то нехорошее.
Когда прежние ощущения вернулись, она попыталась убедить Егора, что ей плохо, и ее надо выпустить.
Егор не ответил.
Егор сидел, тупо глядя в окно кухни. Ему казалось, что он сидит здесь несколько дней подряд.
Поначалу он заглядывал в спальню, увидеть мальчика, попытаться его успокоить, но это не имело смысла. Максимка выгибался от боли, орал и вряд ли бы узнал отца, а тем более понял, что тот ему говорит.
Знахарка сидела возле мальчика, положив обе ладони ему на грудь, и не двигалась. Ее глаза были закрыты, а лицо превратилось в маску, и в какой-то момент Егор почувствовал за сына тот же страх, что и Лена. Каким-то неимоверным усилием он заставил себя вернуться в кухню. Кроме того, в кухне вопль ребенка действовал не так сильно.
Постепенно крики затихали, а часам к четырем пополудни превратились в смутные стоны.
К шести вечера, когда за окном наступали сумерки, прекратились и стоны.
Знахарка убрала руки от груди мальчика, с трудом разогнула затекшую спину. Максимка все еще тяжело дышал, а на губах была засохшая пена.
Женщина посмотрела на его грудь. Опухоли больше не было.
Знахарка слабо улыбнулась, кое-как поднялась и, пошатываясь, прошла в кухню. Там, опершись о дверной косяк, она посмотрела на Егора и прошептала:
– Я закончила. Опухоль исчезла. Мальчика можно развязать.
Егор, до этого момента больше похожий на зомби, вздрогнул, попытался встать, но затекшие ноги уложили его обратно. Кое-как он отодвинул шкафчик, потянул на себя крышку люка.
– Лена, слышишь? Наш мальчик спасен! Он будет жить!
Жена не ответила. Егор заглянул в погреб, заметил сжавшуюся фигурку. Лена сидела, поджав ноги и обхватив колени. И еще она что-то тихо говорила. Егор прислушался. Ничего не понял и вскричал:
– Лена! Ты меня слышишь? Вылезай! Наш мальчик…
Он осекся, услышав, как Лена, испуганно таращась на него, запричитала:
– Мама? Мамочка, я больше не буду. Только не оставляй меня здесь. Не оставляй, я буду хорошей девочкой.
Егор отшатнулся и закричал:
– Боже! Она сошла с ума!